Литературная страничка

[truvo]

SharryPaha, а как вы относитесь к творчеству Эриха-Марии Ремарка? Из всех прочитанных мною книг больше всего пьют (и принято пить) - в романе "Три товарища". Прекрасный роман. А вы как думаете?

[мура]

Кладбище трамваев (еще серебряному веку)Автор: tarantula

Давай бухать на кладбище трамваев.
Кружить в металле, нежиться в снегу,
Рассеянно любить, не раздеваясь,
Как пьяные полярники в пургу.

Курить, глаза Богов считая в небе,
Гадать о смысле смерти по луне,
Глотать не воду, думать не о хлебе -
Небось, не мужики на целине.

Хорошая, мне страшно — стык веков
Негерметичен. Падает давленье.
Уходит смысл, становится легко.
Давленье падает. Растет мое томленье.

Ты слышишь, как звенит на этих стыках
Моя душа — как ложечки в купе,
Как телефон, отчаянно и дико
В квартире, где мертвец на канапе..

Подтянем в наше бденье сторожей!
Они его подернут декаданса
Шнурком шелковым — будет до аванса
Перекрываться им окрошкой из ежей.

Эй, сторожа, тащите же курей! -
Мы станем танцевать в манере Вуду,
Пить кровь зверей и предаваться блуду,
Не тронув лишь сестер и матерей.

Приляг к кальяну, старый самурай,
Пожуй грибов, усталый гладиатор.
Быть может, нас наутро Экскаватор
Снесет, как самостроевский сарай.

Заляжем же в заржавленных гробах,
Уйдя на дно с поверхности маршрутов.
Судьба не ставит опыты на трупах,
Предпочитая это делать на рабах.

* * *

Смежь веки, чтоб не выпустить души.
Сомкни уста, чтобы осталось слово.
Хорошая, ну как же хороши
Мы станем меж пылающих остовов

Железных, Красных, Электрических Веков.
Красивый символ — рваное железо.
При случае, продуманно и трезво -
Давай закуролесим средь станков!

[мура]

Добавим прозы от тарантулы :

Мама, неужели стена должна быть такой высокой*
Автор: tarantula
*Вне клубных сетей, свободных от фильтров несанкционированных ассоциаций (content-free), распространяется под маркером «Серега».


«Oooh babe of course Mama''s gonna help build the wall
You''ll always be a baby to me
Mother, did it need to be so high»




На станции Рубцовка мужики купили у цыган робота. И поехали дальше. Робот сидел тихо на нижней плацкарте, обхватив целоновую голову натруженными руками, мерно покачивался. Казах-китаец с допотопным сканером, проверяя вновь подсевших, кивнул на робота:
- Небелковый? Тощно? Багажный есть?

Серега достал из-за пазухи узелок, развязал целофан и дал китайцу древний круглый кэш. Мамку когда хоронили, нашли у нее целую горсть настоящего пластикового кэша.

-Нибалути! Рускасвинна! – напутствовал китаец.

-Пошло на*уй, — чотко отреагировали мужики.

На подъездах к деревне робот вдруг забеспокоился, завозился. Как краб. — -Слы, чурбан, тихо сиди, ну! Не то бошку саморезом засверлю, — шуганул Серега.

В деревне их ждали целой толпой. А, =Автоцензор: Правила форума 2.1. Применение нецензурных слов и выражений на любом языке к участникам любого обсуждения и обсуждаемым темам, угрозы и оскорбления других пользователей.=! Чурбана привезли! Пи**ить будут! — весело заорали пацаны, чуть только робота вытолкали из вагона. Робота сразу потащили в центр, на лобню, перед ларьком.

[мура]

Продолжение здесь ( ненорматив) : http://www.litprom.ru/thread39448.html

[losharik]

наивное
Лешек
Она была красива… Поэтесса…
Я с нею был немножечко знаком.
На чашку чая, (ну, для политеса)
к ней в дом был зван… приперся с коньяком.
Когда молчала – чудное созданье,
движенья женственны, округлы и легки…
Нет, грешен я… за это, в наказанье
прослушивать пришлось ее стихи.
Её стихи…как скрежет шестеренки
разламывали голову и грудь….
Взяла гитару… Всё!! Прощай, девчонки,
мальчишки – больше водки не хлебнуть…
«Любимый мой! как сладок миг лобзанья!»
…эх, раньше бы почувствовать подвох…
Подохли мухи – божие созданья.
Я тоже божий – только не подох!
«Любофьь…и кровь!!!» -(тут место для курсива)
«Заря вставала, пламенем горя…»
Я не хотел, бездарно, некрасиво
погибнуть в середине сентября.
Я слушал, улыбаясь идиотски…
Мне в печень била новая строка…
Пал Пастернак. Погиб Иосиф Бродский.
«А как Вам рифма?»… «….рифма… глубока!»
Взяла варенье. Облизала ложку.
Я ж не монах! тут сразу всё торчком!
«Вы помните Ахматову?» - «…немножко…»
А бес нашептывал: «…рачком её, рачком!»
......................................
Закончен вечер. Не по Мандельштаму.
Саднящей болью шрамы на спине…
Заснула, чУдная…курю…смотрю рекламу…
…зачем стихи она читала мне?...

[truvo]

Ну, это уже плагиат...

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, -
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

[losharik]

Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай.

[truvo]

Это был белый стих??

[мура]

труво : насколько важен диспут по содержанию анекдота?

[truvo]

А это был анекдот?

[мура]

А это был анекдот?

А если да, то что?

[truvo]

losharik, тогда скажи (без диспута) - где смешно?

[мура]

Смешно при полном обозрении. Ну или не смешно.

ПРО ТО, КАК ВОРУЮТ ПОЭТЫ
Автор: orlusha
[ принято к публикации 07:09 24-01-2007 | Бывалый ]
Как тяжело читать порой стихи
Под девушковы «ахи» и «хи-хи»,
Когда от двух всего четверостиший
Зависит, как она к тебе задышит,

А ты, от вожделения зверея,
Её ласкаешь яростным хореем,
И чувствуешь буквально каждым фибром,
Как пуговицы рвутся под верлибром,

Как робость и сомнения и страхи
Срывает похотливый амфибрахий,
И для любви потока нету дамб,
Которых не пробил бы верный ямб.

Победа! Трубы! Всё, пора в кровать!
Но вдруг: «Что я могу ещё сказать?» -
Срывается, знакомое до боли…
Она вдруг скажет: «Мы учили в школе

Всё это. Кстати, мне пора домой,
За Пушкина – спасибо, мальчик мой».
Ты – еле дышишь: ну какой там Пушкин!
Ты ей про брови, руки, про веснушки…

Блондинка с виду, а ответ – шатенки:
«А это, про веснушки – кто, Ваншенкин?»
Ты весь дрожишь, не человек, а тварь,
И жалкое подобье человека,

Ты начинаешь: «Улица… фонарь…»
И тут же видишь вывеску «Аптека»,
И понимаешь, нет стиха известней!
И всё! Погиб поэт, невольник чести.

Вот, чёрт! И это – тоже не моё,
И Лермонтов описывал её
Тугие бёдра, красоту и стать.
Поэтов нужно в детстве убивать,

Чтоб мысли у меня не воровал
Тот, кто давно на свете проживал.
А впрочем, нет! Поэзии – виват!

Ни в чём и никогда не виноват
Поэт, когда пририфмовал к любови
Прилив к щекам внезапный бурной крови.
Поэт ворует, если он влюблён,
У всех влюблённых будущих времён,

И ради соблазненья жёсткой схемы
При помощи рифмованной системы
Для резвой имитации полёта
Крадёт у всех из словооборота

Слова и фразы, целые признанья,
Потом, сорвав случайные лобзанья,
К другой спешит наш быстрокрылый гений,
Чтобы потом десятки поколений
В безмолвной муке открывали рот
При виде той, продолжить с кем свой род

Хотелось бы, но ничего сказать
Они не смогут. Значит – отказать
От сердца, от любви. Под зад ногой!

«Ты Пастернака почитай другой!
И Лермонтова – тоже я читала!
Ты рифму для меня составь сначала,
Про то, как я нежна и ясноока,
Но не воруй, пожалуйста у Блока!»

Так будет, но пройдёт десяток лет,
И новый народится вдруг поэт,
И бросит Ей записку к изголовью,
Где жизнь его срифмована с любовью,

И, жив уже от похоти едва,
Найдёт желанной нужные слова,
И овладеет от других тайком,
Ведь он владеет русским языком,
Ведь он опять сегодня полюбил,

Я Пушкина бы всё равно убил.


Разбил быстренько по строфам. Неправильно. Но легче читаеццо.

[losharik]

losharik, тогда скажи (без диспута) - где смешно?

Нигде не смешно. Это другая часть приведенного тобой стиха. И фсё.

[truvo]

а-а... понял. Ну, я не знал его ВЕСЬ

[мура]

а-а... понял. Ну, я не знал его ВЕСЬ

Таким образом ...? Какой мы делаем вывод?

[losharik]

А у меня - из любимых. ))

[мура]

Шансон
В небе колоколам с колокольцами
Колокольчики брызнули в тон.
Заусенцами да замусольцами
Потянулась душа в этот звон.

С переливов той радостной звонницы
Нынче ночью без водки в бреду
Я бреду по тропинкам бессонницы,
И не знаю куда забреду.

Жизнь крутила, ломала, да хрупала,
Как промерзлым отвалом в ковше.
И пускай есть на теле три купола,
Колокольни давно нет в душе.

Пусть у бога колода краплёная,
Этот рамс с ним не перетереть.
Жизнь, как водится, штука дарёная,
Так чего же ей в зубы смотреть?

Дам я роздых прищуренным кольщикам
От нелёгкого их ремесла,
Сколь поют в унисон колокольчикам
Колокольцы да колокола.

— Сотона , 27.08.2006

[мура]

Везучий

Это седьмой и последний рассказ серии «Василий Семеныч и другие. Похабные рассказы». Предыдущие части серии называются: «Впечатлительный», «Пятьсот веселый», «Пчелы и минометы», «Триппер-дача», «Время П» и «Сосуд зла».
За сутки до ухода в армию я приехал из родного города и остановился у Василия Семеныча. Весь день я гулял по улицам и вернулся в квартиру около полуночи. Василий Семеныч не спал. Это меня удивило: обычно он ложился рано. Еще больше меня удивило то, что Василий Семеныч был совершенно трезв. Я поздоровался с ним и ушел в свою комнату: мне оставалось спать меньше пяти часов. Но лечь я не успел. В коридоре послышалось шарканье тапочек-шубенок и кашель.

– Я это, паря, тут сигарет тебе =Автоцензор: Правила форума 2.1. Применение нецензурных слов и выражений на любом языке к участникам любого обсуждения и обсуждаемым темам, угрозы и оскорбления других пользователей.=, - сказал Семеныч, не глядя на меня, и протянул авоську, набитую пачками «Астры». – Пригодится...
– Спасибо, дядя Василий, – отказаться было неловко, хотя я не курил «Астру».

Я ждал, что он уйдет, но Василий Семеныч стоял в проеме двери, мерцая продолговатой лысиной и шевеля чудовищными усами. Старый грустный таракан.
– Ты осторожнее там, - произнес он, наконец. – Чтоб голова на тулове осталась. А под жопой –ноги. И лучше, если обе.
– Не беспокойтесь, – сказал я. – Вообще-то, я везучий.
– Везучий, =Автоцензор: Правила форума 2.1. Применение нецензурных слов и выражений на любом языке к участникам любого обсуждения и обсуждаемым темам, угрозы и оскорбления других пользователей.=..., - повторил Семеныч. – Знал я одного везучего. Уж такой везучий. Тебе, паря, не чета...
Новая история Василия Семеныча стоила получаса сна. Даже в последнюю ночь свободы.
– А кто это? Расскажите, дядя Василий. Продолжение здесь :
http://udaff.com/read/creo/113431/

[мура]

Бибигон
Ваня Старков, получил своё прозвище Бибигон, ещё в далёком детстве. Уже тогда он отличался от сверстников малым ростом и неимоверной силой. Такой, что даже взрослые мужики удивлялись, а порой завидовали башкастому недомерку.
Что там произошло с его мамашей в то время, когда она вынашивала своё чадо, теперь не ясно. Понятно одно, номер не удался.

Росту в Ване метр с копейками, столько же в ширину, на неимоверно широких плечах лежит огромная, похожая на глобус Африки башка. Лицо деформировано жутко. Перекошенный рот, из которого по причине расшоперенности постоянно течёт слюна, крупный и тоже кривой нос, и огромные, занимающие всё остальное пространство глаза.

Ваня глухонемой. Мычание, деФюнесная жестикуляция, вот и всё, что может предложить мужик в плане общения.
При всех своих перечисленных талантах, Ваня далеко не дурак. Он читает книги, смотрит хорошие русские фильмы, принципиально избегая вандамовщины с её балетом или клоунады с участием Галыгиных инк.

Работает Ваня подручным кузнеца. С его силищей, большой кузнечный молот летает аки птаха, а Ваня даже не запарится. С получки, когда деревня жрёт горькую у продмага, Ваня позволяет себе расслабиться. Связываться с ним в это время, это искать преждевременной и жуткой смерти. Старожилы и сверстники помнят, как в возрасте десяти лет от рождения, мать послала Ваню в магазин за продуктами, дав парнишке целых двадцать пять рублей.

Деревенский «оплот», находится на самой окраине, там, где денно и нощно гудит трасса-федералка. И вот какие-то проезжие герои, увидав у мальчишки в руке сиреневую купюру с профилем мордвина, решили ограбить мальца.
Один из гопников-отморозков смотрел за атасом, а второй тем временем попытался выхватить из Ваниной руки вожделенную бумажку.

Ваня сразу понял суть телодвижений страждущих. Что он им сказал? Да ничего, глухонемой же. Мумукнул что-то на своём языке, а потом сколь было дури закатал налётчику кулаком в грудину, да по-русски, да с оттяжкой.
Взрослый мужик пролетел по воздуху пару метров, ударился башкой о угол магазина, и был таков. Что значит был таков? А умер и всё. Тогда случились менты, следствие, разборы полётов, однако, что возьмёшь с дитяти десяти лет от сотворения?

С тех пор связываться с Ваней расхотелось всем, включая и отца, Костю-комбайнёра. Одна лишь мать, накосячившая с рождением чада, всё так же кудахтала над своим незадавшимся отпрыском. Учила ( в меру сил) уму разуму. Иногда ругала, и даже драла за ухи в минуты гнева. Впрочем у Вани и в мыслях не было спорить с мамкой. Глухонемой, не дурак. Один лишь фельдшер периодически крутил башкой и сомневался. Ибо при всей своей немоте, Ваня слышал. Бывало такое в истории и не два…

В тот день, о котором пойдёт речь, Ваня получил аванец и счастливый, как Волочкова жрущая сникерс на баскетбольной площадке, гордо шествовал в сельпо за дозой. Ничто не предвещало, солнце взошло на востоке, а водка имелась в наличии.
Закупив поллитру белой и пару пирожков с картошкой, Ваня уселся на ящик в тени крушинова куста и набулькав себе в одноразовый стаканчик водки, залпом махнул вожделенный напиток в глухонемое хайло.

Время приближалось к закрытию магазина, страждущий люд, в лице трактористов, и прочих скотников, прибывал, отоваривался и получив искомый продукт, устраивался тут же в кустах. По двое-трое, с пивком и водочкой, выпить, покурить, поговорить по душам о наболевшем.

Понтовитая городская машина, большая, как экскаватор, с грозным именем «Хаммер» подъехала за пять минут до закрытия. Из салона того танка вывалились четверо городских братков бандитской наружности, и растолкав жидкую очередь прошли в помещение сельпо.

Народ заволновался, кто-то сказал резкое слово, кто-то посмелее схватил одного из наглецов за цветную рубаху. Послышался шлепок в мясо, другой, третий.
Не знали братки, что деревенского мужика дракой не напужаешь. В драке да пьянке выросли. Через минуту четверых выкинули из «оплота», а ещё через миг, один из них, заводила, атаман? Выхватил из-за пазухи пистолет. Прямо как в кино, и направив его на ближайшего человека, громко крикнул: Стоять! Щас всех завалю, суки!

Ближайшим человеком (вот ведь грех) оказался наш Ваня-Бибигон. Никто даже не понял, что произошло, только вдруг здоровенный громила оторвался от земли, свалил по ходу пьесы пару не мелких механизаторов и ударившись башкой о забор, устроился лежать.
Трое его дружков, синхронно, видать не впервой толпой одного мудохать, бросились на урода-недомерка. Это была последняя ошибка в их обкаканной жизни.

Ваня бил жутко, один раз и насовсем. Чтобы потом, значится, не переделывать. Минута и все трое упокоились рядом с предводителем. Кровь, сопли, рвота, финальные судороги. А что делать, если человек ну совсем не умеет драться. Только убивать.

Онемевшая толпа начала потихоньку приходить в себя. Кто-то бросился на телефон, вызывать скорую и милицию, кто-то пытался помочь пострадавшим. А Ваня оглядел толпу недобрым взглядом и совершенно неожиданно. Стресс?! Сказал: - Я с вас хуею, селяне, - подобрал упавшую кепку и пошёл к участковому Христопродавкину, сдаваться.
Синели и катастрофически остывали городские понторезы, немела раззявленными ртами толпа, улыбался вечер.
— Евгений Староверов , 21.04.2011

[iriska]

http://yshbur.livejournal.com/1335.html

[losharik]

фрактал аka Трудно быть богом
Павел Шульга
Она отпивает Хайникен по глоточку, рисует в блокноте черточки-завиточки. Кивает: еще пол-литра из той же бочки, не надо маслин, спасибо, я не люблю. Домой на попутке; встречные фары – в строчку. Стучат в голове веселые молоточки. Вода из-под крана. Душ. Простыня. Сорочка. Такая жара, подруга, хоть лезь в петлю. Ночник умирает. Ночь заливает стены, и можно глядеть, как ветер колышет тени, как ватная тишина подминает время: неспешно и обстоятельно, как каток. Она засыпает медленно, постепенно. Шумит в голове прибоем пивная пена. Привычное одиночество внутривенно вливается в утихающий кровоток.

А утром – жара и солнце, грустить негоже. С улыбкой глядит в ответ из трюмо в прихожей подтянутая девчонка с хорошей кожей, неплохо, подруга, для тридцати восьми. В вагоне – вокруг привычно-смурные рожи, ну где же ты, проявись уже, мой прохожий, единственный, непонятный и непохожий, ведь должен же ты быть где-нибудь, черт возьми!

Он входит на Павелецкой с толпой народа, находит пустое место напротив входа. Метро. Духота. На речку бы, на природу, но не с кем опять, не ехать же одному… Их поезд летит, колеса на поворотах отстукивают вступительный такт фокстрота, случайность невстречи, пошленькая острота, хоть случай винить, конечно же, ни к чему. Здесь все до конца просчитано и известно. И он, и она доедут до Красной Пресни, и я на перрон шагнуть им позволю вместе, поскольку они не встретятся все равно. Я встретиться им не дам, заявляю честно, иначе сюжет раскиснет и станет пресным: счастливые пары схожи, как нам известно, об этом поведал классик давным-давно.

Поэтому каждый едет в своем вагоне, не ведая о сюжетах и их законах. Она раскрывает книжку на перегоне, он в речку во сне врезается на бегу. Они – лишь цветные камешки халцедона; пространство калейдоскопа для них бездонно. И я был бы рад их выпустить из ладоней, но я не могу. Ты слышишь? Я не могу.

* * *
Полпятого. Он ворочается в постели, считает в уме овечек и дни недели. Поспать бы хоть пару часиков, в самом деле. Бессонница. Жарко. Знаю. Не обессудь. Она на софе в гостиной. Бормочет телек, на столике недопитое ркацители. Я сню ей февраль, и хлопья густой метели спускаются к ней на плечи, лицо и грудь.

С рассветом бледнеет лунная глаукома, и мир проступает плоско и незнакомо. Вороны плывут по серому небосклону, картинку пересекая наискосок. Ты снова меня отправишь в пустом вагоне к какому-нибудь забытому рубикону...

Я знаю, что у сюжетов свои законы. Но сделай ты исключение. Хоть разок.

[truvo]

Похоже на любимую тобой "Случайную любовь"

[losharik]

Ну, там еще видеоряд отличный, и музыка, всё в тему )) Хороший, добротный стёб ))

http://www.youtube.com/watch?v=tUgJzJO8coE

[losharik]

он курит трубку неторопливо
Павел Шульга
Он курит трубку неторопливо с лицом усталого Джеймса Бонда. Сияет люстра, играют скрипки, вино-сигары, Кармэн-кармин. Он пьет коньяк, презирает пиво; звезда пресыщенного бомонда, его кривая полуулыбка лишает сна молодых фемин. Он невысокий и сухопарый; очки от Гуччи, костюм от Прада; он гладко выбрит, виски и брови легонько тронуты сединой. Он мог бы каждой составить пару, ему любая была бы рада, но он со всеми предельно ровен, что делать, так уж заведено. Вокруг толпа, стоголосый гомон, звенят бокалы, сверкают вспышки и декольтированных молодок подкарауливают самцы. А он спокоен, он тут как дома, в углу листает неспешно книжку, он - воплощенье последней моды и рафинированной ленцы.

А после, дома -- бутылка скотча, очки в руке - серебрится дужка. Он пьет, насвистывает устало, в одежде валится на кровать. Мелькают кадры минувшей ночи. Бутылка падает на подушку. Он трет виски: "До чего достало! Тоска зеленая, вашу мать!". И плюнув: "Хватит! Пошло все к черту!", вскочив и скинув в момент лет тридцать, он запирается в кабинете (с окном и выходом на балкон), вскрывает банку "шестерки портер", он вновь оболтус, а не патриций, он подключается к интернету и жжот всю ночь на удафф дот ком.